10 мая 2013 года
Город вкусных хот-догов и смешных собачек из воздушных шаров. Город добрых старушек и унылых поликлиник. Да, таким он мне запомнился. С тех пор прошло 17 лет. Нет в Волгограде больше тех палаток с хот-догами, город незнакомый и совершенно чужой. Только море зелени кругом и красные трамваи напоминают о тех годах, когда я жила в этом городе.
Дед…остался все тем же, только поседел окончательно и приболел. Все тот же добрый, тягучий голос, который можно слушать и слушать, та же улыбка и те же смеющиеся глаза. Они с женой в 2009 году отметили 50 лет в браке - такие трогательные, милые старички.=)) Пятьдесят лет – подумать только! В горе, и в радости…пока смерть не разлучит. Эх, а я помню, как ненавидела бабушкину манную кашу, вместе с братом бултыхая в ней ложкой, пока та не остынет и не превратится в совершенно несъедобный продукт.
Дед – большой молодец. Вся их семья, да и моя бабушка и ее сестры всегда были за ним, как за каменной стеной. В годы войны и послевоенное время на нем были три сестры, не считая тех детей, которые умерли в годы войны. Когда началась война, ему было пять лет. Жителям украинских сел соответствующей национальности предложили эвакуироваться. Часть осталась, поверив одному активисту, что немцы несут добро, и все были уничтожены, как один. В дедовом альбоме сохранились фотографии соседки – ее убили вместе с тремя маленькими детьми. Наша прабабушка бежала из села с детьми, люди уходили не спеша, останавливаясь на ночлег, и все спрашивали, куда это они так спешат. На пути к переправе телегу с прабабушкой и детьми настиг немецкий самолет – все, кто могли, разбежались по копнам, лишь одна из сестер растерялась и бегала по полю, а враг все кружил над ней и стрелял – по маленькому ребенку, покуда ее не схватили и не оттащили в стог сестры. У переправы уже вовсю шла настоящая война – море трупов, крови, горя и отчаяния увидел маленький дед. До 1945 года семья скиталась в районе Казахстана. Там дед пошел в детский сад, который терпеть не мог, но мать сказала – надо, там хоть как-то кормили. В саду была шайка с задирой-казахом, который обижал и колотил всех, кто ему не нравился, в особенности он ненавидел русских. Однажды они напали на маленького деда, побили его и больше дед в садик не ходил, а чтобы не расстраивать маму, бродил по степи. В один из дней он увидел, как все тот же хулиган-задира избивает маленькую русскую девочку, тут он не выдержал и показал ему, где раки зимуют. Девчонка в деда вцепилась и стала плакать: «Не уходи, он снова придет и будет меня бить!» Оказалось, что мать девочки работает в другом селе и оставляет ее с козой под присмотр соседке, которая бросает и козу, и девчонку одних. Расплачивалась за присмотр мать девочки молоком. Дед привел девочку к своей маме, накормили ее тем, что было, и стали смотреть за ней сами с разрешения матери – так дед привел домой не только брошенного безответственной нянькой ребенка, но и козу, которая поила в голодное время молоком всю семью.
Когда слушаешь такое, на глаза наворачиваются слезы, которые никак не объяснить – это не жалость, не обида, но что-то непонятное…может быть, все сразу. После окончания войны семья вернулась в родное село. Из всех жителей остались четыре семьи, все евреи до единого ребенка были уничтожены – расстреляны и сожжены в общей яме. В 1946 году родилась моя бабушка. Прадед прошел всю войну, участвуя в эвакуации еврейских семей. Старинный обычай гласит, что в честь умершего родственника нужно назвать родившегося после ребенка. Прапрадеда звали Арон, мальчиков в семье не нарождалось, посему бабушку мою нарекли Ариной. Так и моя дочь носит имя своей бабушки. Потом семье было предложено переехать в Амурзет – село на Амуре, один из населенных пунктов ЕАО, где они и прожили все последующие годы.
Не передать словами всех тех эмоций, которые я испытала от общения с дедом: какое-то огромное чувство благодарности за каждое слово, которое я услышала от него и смогла запечатлеть в своей памяти. Люди уходят, с ними уходят их знания и опыт, с ними уходит история. Остаются только те, кто помнят. Очень надеюсь, что нам удастся снова встретиться…
Мамаев курган, как всегда, напугал меня своей величественностью и зарождением священного страха где-то глубоко внутри: вот они, герои, вот она – вечная слава, вот оно – наше наследие, наша гордость, планка, которой все мы должны соответствовать. Ради нас бились деды, гибли миллионы солдат, а в Астрахани, тем временем, перепившаяся молодежь (самые причастные к празднику) дебоширила в центре. Прискорбно. Да простят меня те, кого я, возможно, обижу своими словами, но иначе как дегенератами и сволочами я этих людей назвать не могу – мне за них стыдно. У подножия статуи Родины кружится голова. Душа, вложенная в эти скульптуры, статуи, мемориал, звенит над курганом, завещая помнить, завещая чтить.
Закончив свое путешествие прогулкой по Набережной, я посетовала на астраханский менталитет. Моя дочь не становится под удар бешеных детей, которые плюются и орут, как потерпевшие под равнодушным взором своих родителей, меня не цепляют пьяные орки, молодежь культурно отдыхает, вежливо разговаривает. Тетя лишь посмеялась надо мной - она-то в этом ничего особенного не видит.)) Ну, и куда же я без экстремальных приключений – сподвигла мужа кататься на жутком аттракционе, на который потом пошла еще раз. Денис решил больше не рисковать и просто снял все мои визги на видео. Плацкарт, переполненный всякой живностью и капризными детьми, повез нас домой – в Астрахань. До новых встреч, город-герой, я обязательно вернусь.
«А впереди дорога так длинна…» Сколько еще всего предстоит – страшно подумать. Но об этом позже.
Город вкусных хот-догов и смешных собачек из воздушных шаров. Город добрых старушек и унылых поликлиник. Да, таким он мне запомнился. С тех пор прошло 17 лет. Нет в Волгограде больше тех палаток с хот-догами, город незнакомый и совершенно чужой. Только море зелени кругом и красные трамваи напоминают о тех годах, когда я жила в этом городе.
Дед…остался все тем же, только поседел окончательно и приболел. Все тот же добрый, тягучий голос, который можно слушать и слушать, та же улыбка и те же смеющиеся глаза. Они с женой в 2009 году отметили 50 лет в браке - такие трогательные, милые старички.=)) Пятьдесят лет – подумать только! В горе, и в радости…пока смерть не разлучит. Эх, а я помню, как ненавидела бабушкину манную кашу, вместе с братом бултыхая в ней ложкой, пока та не остынет и не превратится в совершенно несъедобный продукт.
Дед – большой молодец. Вся их семья, да и моя бабушка и ее сестры всегда были за ним, как за каменной стеной. В годы войны и послевоенное время на нем были три сестры, не считая тех детей, которые умерли в годы войны. Когда началась война, ему было пять лет. Жителям украинских сел соответствующей национальности предложили эвакуироваться. Часть осталась, поверив одному активисту, что немцы несут добро, и все были уничтожены, как один. В дедовом альбоме сохранились фотографии соседки – ее убили вместе с тремя маленькими детьми. Наша прабабушка бежала из села с детьми, люди уходили не спеша, останавливаясь на ночлег, и все спрашивали, куда это они так спешат. На пути к переправе телегу с прабабушкой и детьми настиг немецкий самолет – все, кто могли, разбежались по копнам, лишь одна из сестер растерялась и бегала по полю, а враг все кружил над ней и стрелял – по маленькому ребенку, покуда ее не схватили и не оттащили в стог сестры. У переправы уже вовсю шла настоящая война – море трупов, крови, горя и отчаяния увидел маленький дед. До 1945 года семья скиталась в районе Казахстана. Там дед пошел в детский сад, который терпеть не мог, но мать сказала – надо, там хоть как-то кормили. В саду была шайка с задирой-казахом, который обижал и колотил всех, кто ему не нравился, в особенности он ненавидел русских. Однажды они напали на маленького деда, побили его и больше дед в садик не ходил, а чтобы не расстраивать маму, бродил по степи. В один из дней он увидел, как все тот же хулиган-задира избивает маленькую русскую девочку, тут он не выдержал и показал ему, где раки зимуют. Девчонка в деда вцепилась и стала плакать: «Не уходи, он снова придет и будет меня бить!» Оказалось, что мать девочки работает в другом селе и оставляет ее с козой под присмотр соседке, которая бросает и козу, и девчонку одних. Расплачивалась за присмотр мать девочки молоком. Дед привел девочку к своей маме, накормили ее тем, что было, и стали смотреть за ней сами с разрешения матери – так дед привел домой не только брошенного безответственной нянькой ребенка, но и козу, которая поила в голодное время молоком всю семью.
Когда слушаешь такое, на глаза наворачиваются слезы, которые никак не объяснить – это не жалость, не обида, но что-то непонятное…может быть, все сразу. После окончания войны семья вернулась в родное село. Из всех жителей остались четыре семьи, все евреи до единого ребенка были уничтожены – расстреляны и сожжены в общей яме. В 1946 году родилась моя бабушка. Прадед прошел всю войну, участвуя в эвакуации еврейских семей. Старинный обычай гласит, что в честь умершего родственника нужно назвать родившегося после ребенка. Прапрадеда звали Арон, мальчиков в семье не нарождалось, посему бабушку мою нарекли Ариной. Так и моя дочь носит имя своей бабушки. Потом семье было предложено переехать в Амурзет – село на Амуре, один из населенных пунктов ЕАО, где они и прожили все последующие годы.
Не передать словами всех тех эмоций, которые я испытала от общения с дедом: какое-то огромное чувство благодарности за каждое слово, которое я услышала от него и смогла запечатлеть в своей памяти. Люди уходят, с ними уходят их знания и опыт, с ними уходит история. Остаются только те, кто помнят. Очень надеюсь, что нам удастся снова встретиться…
Мамаев курган, как всегда, напугал меня своей величественностью и зарождением священного страха где-то глубоко внутри: вот они, герои, вот она – вечная слава, вот оно – наше наследие, наша гордость, планка, которой все мы должны соответствовать. Ради нас бились деды, гибли миллионы солдат, а в Астрахани, тем временем, перепившаяся молодежь (самые причастные к празднику) дебоширила в центре. Прискорбно. Да простят меня те, кого я, возможно, обижу своими словами, но иначе как дегенератами и сволочами я этих людей назвать не могу – мне за них стыдно. У подножия статуи Родины кружится голова. Душа, вложенная в эти скульптуры, статуи, мемориал, звенит над курганом, завещая помнить, завещая чтить.
Закончив свое путешествие прогулкой по Набережной, я посетовала на астраханский менталитет. Моя дочь не становится под удар бешеных детей, которые плюются и орут, как потерпевшие под равнодушным взором своих родителей, меня не цепляют пьяные орки, молодежь культурно отдыхает, вежливо разговаривает. Тетя лишь посмеялась надо мной - она-то в этом ничего особенного не видит.)) Ну, и куда же я без экстремальных приключений – сподвигла мужа кататься на жутком аттракционе, на который потом пошла еще раз. Денис решил больше не рисковать и просто снял все мои визги на видео. Плацкарт, переполненный всякой живностью и капризными детьми, повез нас домой – в Астрахань. До новых встреч, город-герой, я обязательно вернусь.
«А впереди дорога так длинна…» Сколько еще всего предстоит – страшно подумать. Но об этом позже.
Комментариев нет:
Отправить комментарий